В поезде

- Ну, давай, мам. Пора.
- Как доедешь - дай телеграмму.
- Да, обязательно.

Я обнимался с мамой только в двух случаях: когда приезжал домой после долгого отсутствия или когда прощался. У нас в семье не принято было разводить все эти нежности. Сейчас я уезжал, а это значило, что мы скорее всего ещё и поцелуемся. Так и вышло. Мы неловко обнялись, и я чмокнул маму в щёку.

Вот бабушка - другое дело. Она могла обниматься и целоваться до бесконечности. Мне было неудобно от того, что она снова принялась плакать и причитать. Я глупо улыбался и мечтал только о том, как всё это прощание кончится и я, наконец, поеду.

В очереди оставался ещё Макс. Он мой лучший друг и с ним мне действительно не хотелось расставаться.

- Степан!
- Макс!

Мы крепко пожали друг другу руки и коротко обнялись, похлопав друг другу по спинам. Макс, улыбаясь, смотрел мне в глаза. Я никогда не умел так смотреть в глаза, как он. У него это очень здорово получалось. Он что-то говорил, вроде, ты давай, там, не раскисай, пиши. Чушь, в общем. Но взгляд у него был такой как надо, ободряющий.

Наконец, гнусавый голос сообщил, что поезд отправляется. Я запрыгнул в вагон последним. Так лучше всего. Заходишь, и проводник закрывает за тобой дверь. Доходишь до своего места, и поезд трогается. Не надо глупо смотреть в окно и махать рукой провожающим, тараща глаза, улыбаясь и кивая головой, как будто понимаешь, что они там тебе кричат напоследок.

Я уселся на боковое сиденье, достал бутылку лимонада и поставил её на стол. Пить не хотелось, просто так было нужно, чтобы почувствовать себя на своём месте.

Поезд выехал с вокзала, стало темно, фонари мелькали мимо всё быстрее.

Всё. Отпуск кончился. Но служба ещё не началась. Я в детстве читал короткий вариант Библии, для детей. Там кит проглотил Иону. Вот и поезд также. Глотает тебя и плывёт по своим делам. Не сказать, чтобы я уж очень любил эти поездки. Поначалу меня они вгоняли в уныние и скуку. Потом как-то освоился.

Что мне понравилось в поезде, так это общая безмятежность. Во время поездки никто не выглядел озабоченным. Разве что мамашки маленьких детей, у тех всегда и везде полно забот. Но они, в основном, ездят в купе. Это совсем другое дело. В плацкартном вагоне ездят совершенно беззаботно.

До Питера ехать всего тридцать шесть часов. Я говорю "всего", потому что в отпуске я познакомился с одной девушкой. Из остальных девушек того же возраста её выделяла огромная грудь. Ей это не нравилось и она всем рассказывала о себе всё что угодно, лишь бы заинтересовать собеседника как-то ещё. Но все всё равно пялились только на её грудь, даже девушки. Они что-то тихо спрашивали у неё, а потом громко восклицали что-нибудь вроде: "Чёрт, а у меня всего третий!"

Так вот, в то время как и я пялился на грудь этой девушки, она рассказала мне, что приехала на поезде из Владивостока, и ехала семь дней. По сравнению с неделей пути, тридцать шесть часов - это тоже "всего".

- Сынок, чемодан наверх положить не поможешь?

У каждой телепередачи есть своя заставка. После заставки могут быть разные сюжеты, даже ведущий может поменяться. Но заставка всегда одна и та же. В поездке на поезде молодому человеку первым делом обязательно надо помочь бабульке положить чемодан на верхнюю полку. Это заставка.

- Да, конечно! Вот сюда?
- Ага, вот спасибо, сынок. Дай Бог тебе здоровья!
- Да не за что.

Бабулька ещё долго бормотала что-то благодарственное в мой адрес, а я кивал и улыбался. Но она всё никак не могла успокоиться и протянула мне конфету. Где бабульки берут такие конфеты? Любой формы и с любой начинкой, обёртки тоже разные, но они всегда невкусные. Хоть ты тресни. Я перестал их пробовать с пятой поездки, а отказываться от них - с третей. Я сунул конфету в карман и предложил принести кипятку. Это самый действенный предлог, чтобы прервать разговор с бабушкой.

Мне нравилось ходить по вагону и смотреть на попутчиков. Но когда делаешь это просто так, не имея никакой легко опознаваемой цели, то не всем это нравится, а некоторых даже и раздражает. Когда несёшь кипяток - совсем другое дело. Если, например, понравилась какая-нибудь компания или просто девушка красивая, то можно сделать вид, что тебя качнуло и резко присесть на чьё-нибудь место рядом, как будто нечаяно. Это всех смешит. Тут и разговор завязывается.

В этот раз я никого сразу не увидел интересного и немного загрустил. Потому что, может, по сравнению с поездкой во Владивосток тридцать шесть часов это и "всего", но всё же если вот так просто сесть и тридцать шесть часов ничего не делать или просто книжку читать, то это скучно ужасно. Надо обязательно найти и потрепаться с кем-нибудь. Рассказать каких-нибудь небылиц смешных, если разговор не клеится.

В поезде, кстати, небылицы замечательно рассказываются и ещё лучше выслушиваются. Я это и на себе замечал. Ведь человек, по сути, ничем другим заняться не может, кроме как сидеть и слушать то, что ты ему рассказываешь. А потом ты этого человека никогда в жизни не увидишь. Вот и начинаешь не просто сочинять или фантазировать, а даже брехать. Иногда сам себя слушаешь и думаешь, ёлки зелёные, ну как же я такое выдумать-то смог? Нигде так не брешется, как в поездах. Это точно.

Но никого я сразу не нашёл себе в компанию, поэтому сел на своё боковое место и стал чай пить. Бабушка, конечно, не успели мы и десяток километров проехать, допила чай и стала доставать всякую снедь. Ну что ты поделаешь с этими бабушками? Любят они в поездах покушать сами. А ещё больше любят покормить всех попутчиков в зоне досягаемости. Скоро сильный запах вареной курицы возвестил об окончании заставки к поездке в поезде.

Я уже хотел опять куда-нибудь уйти, как вдруг меня за плечо кто-то тронул и спросил:
- А это сороковое место? Можно я присяду?

Я по голосу понял, что это девушка, поэтому сразу начал болтать. С девчонками главное - это болтать беспрерывно и смешить. Тогда можно за короткое время отлично подружиться. В данном случае молчание - это свинец, а не золото.

- Что вы, девушка, - говорю, - в плацкартном вагоне снизу всегда нечётные места, а сверху чётные. Поэтому, если вы на своё место присесть хотите, придётся вам наверх залезть.

Тут я глаза наконец на неё поднял и обомлел. Знаете, вот как будто посреди дождя длиной в неделю вдруг солнышко выглянуло и ласково так смотрит на тебя и подмигивает. Вот так и она мне подмигнула.

Я сразу вскочил, а сам тараторю:
- Но если вы попросите, то я конечно уступлю вам своё место и залезу наверх сам, но тогда, правда, вам придётся пускать меня в гости попить чаю.

Я только потому эту фразу сказал, что я её давно заготовил. И место боковое снизу я всегда покупал именно затем, чтобы его уступить красивой девушке, и чтобы разговор при этом завязался. Но я уже раз двадцать ездил и ни разу не то что красивой, а даже просто симпатичной девушки на верхнем месте не оказывалось. А тут вдруг такая красавица, что у меня аж в висках заухало, и я стал плохо соображать, что говорю.

- Но вообще, я не думаю, что такие красивые девушки высоты боятся. Так что если вам всё-таки сверху удобнее, то давайте я вас подсажу.

- Нет-нет, я всё-таки внизу место займу, спасибо, - ответила она, улыбнувшись.

И напротив села.

Я как-то растерялся. Вот так бывает, готовишь себя к чему-то хорошему, готовишь, а потом, когда это хорошее случается, тебя как будто обухом по голове и не знаешь, что и делать. Поэтому я замолчал, что в общении с красивыми девушками непростительно. С красивыми девушками надо очень стремительным быть и решительным, как будто ты пират и идёшь на абордаж. Крюк над головой раскрутил - цак! - зацепился за борт - раз! - потянул на себя - хоп! - запрыгнул на вражеское судно и вперёд, в атаку! Чуть замешкаешься и всё пропало. Понимать-то я это понимал, но вот в жизнь никак не мог воплотить и с красивыми девушками у меня была беда просто, а не общение.

Однажды, ещё в школе дело было, я в цветочницу влюбился, очень красивая девушка была. Я когда домой шёл всегда мимо её лотков проходил и смотрел на неё, смотрел. А подойти никак не решался. Очень уж она красивая была. Я всю зиму проходил так мимо и только на восьмое марта решил к ней подойти, чтобы маме цветов купить. Подхожу, а она мне говорит:

- Тебе каких цветов?
Я вот точно также растерялся и говорю:
- Мне три.
- А каких три?
- А... Наверное... Ну...

И я взял, повернулся, и ушёл. Как дуралей. Так и не смог ничего сказать сразу. Я её даже разлюбил от волнения и больше не ходил мимо её лотка никогда. Но тогда я ещё, понятное дело, маленький был, тогда это было простительно. Но теперь-то молчать никак нельзя.

Тут она сама со мной заговорила.

- Тебя как зовут? - и улыбается. Тут я заметил, что она постарше меня. Ну, не то чтобы намного, может на три года, а может и на пять. Для красивой девушки вообще не важно. Просто девушки моего возраста улыбаются совсем не так, как девушки постарше.

- Стёпа, - говорю я и жду, что сейчас что-нибудь либо про великана пошутит, либо про "Спокойной ночи, малыши". Но она просто сказала:
- А я Лика, - и улыбнулась.
- А ты курсант, да? - и не дожидаясь ответа, - Видно что курсант, потому что кантик на затылке.
- Так завтра в казарму же, а там капитан Герасименко! Он же зануда тот ещё! Подойдёт, и на распев так: "Това-а-арищ курса-а-ант. Почему-у-у вы-ы-ы не бриты?"

Она засмеялась, так прикольно, и понравилась мне ещё больше. Красивые девушки, когда хохочут, часто становятся страшненькими. Но Лика мне даже хохочущей понравилась.

- Стёпа, а знаешь что? А я ведь тоже капитан, между прочим. Капитан милиции!

Сказать, что я удивился, значит ничего не сказать. Лика заржала, как скаковая лошадь, глядя на выражение моего лица. Я не поверил, но она достала удостоверение.

Я вскочил, вытянулся по струнке и заорал:
- Товарищ капитан! Разрешите сходить в буфет!
- Я с тобой!

И мы в вагон-ресторан пошли.

Лика впереди, а я сзади. Когда мы уже тамбур прошли и между вагонами оказались, поезд качнуло сильно. Лика вскрикнула, я её подхватил под талию и крепко прижал. Не знаю, само собой так получилось, ненарочно. Лика замерла так, совсем на секундочку, а потом - бац! - мне локтём под дых.

- Руки, - говорит, - не распускайте, товарищ курсант!

А у самой в глазах бесики пляшут.

В ресторане уже люди были. У входа какие-то кавказкого вида мужики сидели. На Лику один присвистнул, но достаточно негромко, вполне в рамках приличия. Но Лика всё равно от них подальше села. Я купил нам каких-то бутербродов, фисташек и по пиву.

Чем дольше я с ней сидел, тем больше мне казалось, что я её сто лет знаю. Она мне много чего рассказывала, чего девчонки обычно чешут, когда им парни нравятся. И я тоже не молчал, на автомате говорил, отвечал, поддакивал и прикалывался. Но, честное слово, спросите меня, сколько мы сидели, и о чём говорили - лишь руками разведу.

Но долго мы сидели, вокруг уже накурено стало, хоть топор вешай, и народу, конечно, толпа. К нам за столик два парня сели и весь кайф испортили. Мы решили уходить.

- Мужики, дайте мы выйдем, - спрашиваю.
- Ты иди, - говорит, - А девушка с нами посидит. Правда, девушка?
- Нет, не правда, - с вызовом так Лика говорит. Нарывается, в общем. Ну, глупо, конечно вышло. Она вылезать стала, через ноги того, кто рядом сидел. А он возьми, да и ухвати её пониже пояса.

- Ух! Ка-ка-я! - орёт и ухмыляется. Что бы вы на моём месте сделали? Вы бы, конечно, дали бы ему в рыло, да и всё.

А я оробел как-то.

- Выпусти, слышь, ты, - говорю.
Второй встал, и меня в грудь пихнул.
- Иди отсюда, чмошник!

Я на Лику глянул, а она... Понимаете ситуацию? Один жлоб передо мной стоит, а второй сидит, Лику за жопу держит и не выпускает. От такого даже коала рассвирипеет. Я дальше плохо помню, как всё было. Вроде я драться начал, но как-то не совсем удачно, потому что сразу на полу оказался. А потом через меня кто-то перепрыгнул. Я вскочил, смотрю, один жлоб лежит на полу, второй за столом за лицо держится. Лика свободная, а рядом с ней кавказец, тот что присвистнул у входа.

- Ви лучше к себе идите, девушка, да? - говорит, - Я тут сам разберусь дальше. А ти сюда иди, - это он мне.
- Вот этот тибя ударил, бей его - и пальцем в жлоба на полу тыкает. Я плечами пожал, пнул его ногой, не сильно.
- Спасибо, выручил, - кавказцу говорю.
- Да ладно, хорошим людям рад помочь.

В общем, настроение как-то испортилось сразу. Ни шутить не хотелось больше, ни разговаривать. Неудобно стало и мне, и ей. В тамбуре постояли, он покурила и сказала, что спать идёт. А я ещё долго в окно смотрел и думал, ну что я за невдалый человек такой?

Когда я к месту своему пришёл, уже спали все в вагоне. Я расстелил матрац, залез на полку. Лежу, и думаю, думаю, думаю. Вот бывает же!

Понравились друг другу люди, всё хорошо, общались, веселились. А потом из-за каких-то жлобов полный облом обоим вышел. А всё из-за моей нерешительности. Потому что, если бы я сразу в рыло хаму зарядил, то не важно, как бы там потом вышло, но стыдно бы мне не было. А так - очень стыдно.

И я решил, что надо у Лики прощения просить, прямо сейчас. И если я сейчас прямо с ней не решусь поговорить, то завтра уже поздно будет. Кончится всё. Тридцать шесть часов же всего!

Я слез с полки, сел на краешек её места и сижу. И страшно как-то, и неловко. Но, наконец, решился, за плечо её потряс, и говорю шёпотом:
- Лика, ты прости меня.

А она вдруг - раз! - и меня за руку хвать! И рука какая-то костлявая, жёсткая.
 - Ты что это делаешь, а? - кричит.

Тут я сообразил, что это не Лика вовсе, а та бабулька, которой я помог чемодан поднять.

- Бабушка, а где девушка? - спрашиваю.
- Вон там, наверху, поменялись мы.

Все заворочались вокруг, закашляли. Я быстро на свою полку юркнул и лёг головой к тому месту, куда бабулька показала. 

Ну всё, думаю, второй раз я уже не решусь. Но тут поезд остановился. Я сразу слез и вышел из вагона.

По платформе сновали продавцы. На меня сразу двое накинулись, один пиво в руки пихает, а женщина пирожки под нос сует.

- Пять минут стоите всего, пять минут! - щебечут.

Я купил и пирожков и пива. Поезд поехал, я опять долго в тамбуре стоял. В конце концов, под утро уже,  спать захотелось сильно. Пошёл я к своему месту, уже залезать стал, вдруг смотрю - а у Лики ножка из под простыни высунулась. У меня рука сама к ней потянулась. Мне как-то сразу вспомнилась сцена из "Криминального чтива", когда Винсент и Джулс за чемоданчиком поднимались и разговаривали о том, стоило ли одному парню делать массаж стопы жене Марселаса Уолеса. Смешно вдруг сделалось и весь сон прошёл.

Я вообще никогда до этого никому массаж стопы не делал, но в общем-то не трудно было догадаться, как это должно быть. Минут пять я Лике ножку гладил. А потом она проснулась, на меня смотрит и говорит:
- Мне сейчас такое снилось. Та-а-акое... Пошли покурим? - и улыбается. Только не как солнышко после дождя. Совсем иначе.

В тамбуре она сразу, ни слова не говоря, обняла меня и поцеловала. Я как будто подошёл к краю самого высокого в мире водопада и вниз ухнул.

Ну и как-то само собой вышло дальше всё остальное очень быстро. Помню только, что было страшно неудобно и всё время вертелась мысль, что сейчас кто-то в тамбур зайдёт. Но не зашёл никто.

Потом я что-то ей говорил, говорил, не знаю что. И извинялся, и благодарил, и даже в любви, кажется, признался. А она только улыбалась в ответ и всё.

Когда я проснулся уже давно был день. Я сразу про Лику вспомнил, посмотрел на её место. Но её там уже не было. Проводник сказал, что она утром вышла.