Старик и Михей

Холодная ночь окутала нас, заставила сесть друг к другу поближе. Костёр горел ярко, но ночь пряталась за нашими спинами, нависала сверху. Она грозила резкими порывами ветра, злобно ворочалась в камышах на берегу. Было неуютно.

Мы ждали рассвета, чтобы поохотиться. Перекусили, выпили по стопке самогона. Поговорили, но беседа как-то не клеилась.

Я никак не мог избавиться от ощущения присутствия кого-то за границей света от костра. Оглядываясь на любой шорох, вздрагивая от завываний ветра, я то и дело подбрасывал в огонь дров. Товарищи стали укладываться спать. Я вызвался разбудить всех на восходе солнца. Было уже далеко за полночь.

Сушняк на ветру быстро сгорал. Я положил в костёр большую корягу и пододвигал её дальше в огонь время от времени. Спать не хотелось.

Неожиданно из темноты шагнул сухонький старичок. Ни сказав ни слова, он присел прямо на землю у костра и стал смотреть на огонь. Его появления испугало меня, но, зная здешние нравы, я решил, что это кто-то из местных тоже пришёл поохотиться.

Откуда же он взялся? Здесь рядом нет жилья, только степь, да почти пересохшие лиманы. Как добрался он сюда? Может он мне снится? Я тряхнул головой. Старик неохотно отвёл взгляд от костра и вздохнул, будто расстроившись, что я нарушил его покой.

- А я тут вот, за балкой, живу, - заговорил он, - Уже спать ложился, а потом в окно глянул - никак огонь. Да ветрище-то какой! А у меня прошлый год скирда сена сгорела. Вместе с сенником. Городские подожгли! Дай, думаю, гляну, что тут за народ опять? Всякие шляются...

Он снова вздохнул. Я прикинул, сколько же километров до ближайшей балки. Выходило не меньше пяти.

- Вы то ничего, мирные, - продолжил старик, - А то неделю назад тут были ещё. Устроили что, не приведи Господь! Сил моих не было на них смотреть.

Тут он вздохнул опять и замолчал.

Мне стало не по себе от его вздохов. Интересно, как долго наблюдал он за нами из темноты, прежде чем подойти к костру? И что было бы, если бы и на нас не хватило сил смотреть? Я поглядел на своих товарищей, все спали.

Придумать, о чём поговорить со стариком, не получалось. Я спросил его, будет ли он охотится с нами утром, но он неопределённо покачал головой. Мы молча смотрели на огонь. Когда я подбрасывал в костёр дрова, старик внимательно наблюдал, но не говорил ни слова.

Стало светать, ветер затихал.

Старик встал, отряхнул штаны, снял с головы кепку и провёл рукой по седым волосам.

- А вы ребята хорошие. Скоро уж утка полетит, постреляете. Только огонь затушите. А то степь, дело такое... Чуток огня, да по ветру, не приведи Господь! А я до хаты. Михей! Пошли.

Позади него зашевелилась какая-то тень. В темноте я бы ни за что не заметил, но теперь в предрассветных сумерках, я смог разглядеть силуэт огромной лохматой собаки. Пёс не подошёл к костру, а сел на границе света. Иногда он поглядывал на костёр, и тогда огонь отражался в его глазах. Пёс был огромен, размером с доброго телёнка.

- Кавказец? - спросил я старика и кивком указал на собаку.

- Да Бог его знает... В степи нашёл, давно. Видать, охотился кто, да и подстрелил. Думали, помрёт. Бросили. Да, Михей?

Пёс повернул к старику огромную голову и зевнул, блеснув клыками. Старик подошёл к нему, потрепал по холке и поманил за собой. Они ушли бесшумно, как будто растворились. А я остался сидеть у потухшего костра.

Перед самой зарёй я разбудил товарищей. Мы сели с братом в камышах и ждали утку, тихонько переговариваясь.

- Слушай, а есть тут балка рядом? - спросил я, вспомнив ночного гостя.

- Рядом нету. Есть, но довольно далеко. Километров шесть. Там дед живёт, хороший мужик. Только немного того... С придурью.

- Чего?

- Ну, буйный маленько. Как-то сенник у него загорелся, а там собака его закрыта была. Он полез отпирать, чуть не угорел. А собаку не спас. Жалко. С тех пор чуть огонь где рядом видит - бежит проверять. В прошлую неделю, говорят, приезжих так шуганул, что те рванули в город прямо ночью, даже вещи побросали.

- Собаку его Михей звали?

- Да. И к нам приходил что ли ночью?

- Приходил. С Михеем и приходил.

Брат пристально посмотрел на меня, потом пожал плечами и отвернулся.

После пятиминутного молчания он вдруг воскликнул: "Так это он другую собаку себе завёл!"