Чтиво

У меня был период, когда казалось, что "читать нечего". Я понимал, что это глупости, чтения на самом деле тьма. Просто за какую книгу не брался, что ни начинал читать - всё как-то без отклика в душе. Нельзя читать равнодушно, я полагаю (специальная литература не в счёт, понятное дело).

Но, спасибо Дмитрию Губину, составил списочек. Открыл бездну.

Прочитал «Переводчик Даниэль Штайн», потом Лимонова - четыре главных романа (последний отложил на потом), Пелевина "Ампир В". Начал Секацкого, но не осилил манеры изложения. Смотрел его видео, но тоже не осилил. Видимо, рано пока. Некоторое из списка уже прочитано, например, Сорокин, ранний Пелевин, Терехов. Остальное надо непременно прочесть.

Жена добавила ещё, если не бездну, то довольно глубокий провал - Ирвина Ялома. Я как-то совсем его не читал, а, оказывается, он чуть ли не классик. Думаю, всё что найду его - прочту. Крайне полезно. Поразила книга "Когда Ницше плакал", поразила уже, хотя не дочитал. Думаю, это станет мостиком к Ницше, к его книгам.

Вот сколько всего ещё надо прочесть.

Старик и Михей

Холодная ночь окутала нас, заставила сесть друг к другу поближе. Костёр горел ярко, но ночь пряталась за нашими спинами, нависала сверху. Она грозила резкими порывами ветра, злобно ворочалась в камышах на берегу. Было неуютно.

Мы ждали рассвета, чтобы поохотиться. Перекусили, выпили по стопке самогона. Поговорили, но беседа как-то не клеилась.

Я никак не мог избавиться от ощущения присутствия кого-то за границей света от костра. Оглядываясь на любой шорох, вздрагивая от завываний ветра, я то и дело подбрасывал в огонь дров. Товарищи стали укладываться спать. Я вызвался разбудить всех на восходе солнца. Было уже далеко за полночь.

Сушняк на ветру быстро сгорал. Я положил в костёр большую корягу и пододвигал её дальше в огонь время от времени. Спать не хотелось.

Неожиданно из темноты шагнул сухонький старичок. Ни сказав ни слова, он присел прямо на землю у костра и стал смотреть на огонь. Его появления испугало меня, но, зная здешние нравы, я решил, что это кто-то из местных тоже пришёл поохотиться.

Откуда же он взялся? Здесь рядом нет жилья, только степь, да почти пересохшие лиманы. Как добрался он сюда? Может он мне снится? Я тряхнул головой. Старик неохотно отвёл взгляд от костра и вздохнул, будто расстроившись, что я нарушил его покой.

- А я тут вот, за балкой, живу, - заговорил он, - Уже спать ложился, а потом в окно глянул - никак огонь. Да ветрище-то какой! А у меня прошлый год скирда сена сгорела. Вместе с сенником. Городские подожгли! Дай, думаю, гляну, что тут за народ опять? Всякие шляются...

Он снова вздохнул. Я прикинул, сколько же километров до ближайшей балки. Выходило не меньше пяти.

- Вы то ничего, мирные, - продолжил старик, - А то неделю назад тут были ещё. Устроили что, не приведи Господь! Сил моих не было на них смотреть.

Тут он вздохнул опять и замолчал.

Мне стало не по себе от его вздохов. Интересно, как долго наблюдал он за нами из темноты, прежде чем подойти к костру? И что было бы, если бы и на нас не хватило сил смотреть? Я поглядел на своих товарищей, все спали.

Придумать, о чём поговорить со стариком, не получалось. Я спросил его, будет ли он охотится с нами утром, но он неопределённо покачал головой. Мы молча смотрели на огонь. Когда я подбрасывал в костёр дрова, старик внимательно наблюдал, но не говорил ни слова.

Стало светать, ветер затихал.

Старик встал, отряхнул штаны, снял с головы кепку и провёл рукой по седым волосам.

- А вы ребята хорошие. Скоро уж утка полетит, постреляете. Только огонь затушите. А то степь, дело такое... Чуток огня, да по ветру, не приведи Господь! А я до хаты. Михей! Пошли.

Позади него зашевелилась какая-то тень. В темноте я бы ни за что не заметил, но теперь в предрассветных сумерках, я смог разглядеть силуэт огромной лохматой собаки. Пёс не подошёл к костру, а сел на границе света. Иногда он поглядывал на костёр, и тогда огонь отражался в его глазах. Пёс был огромен, размером с доброго телёнка.

- Кавказец? - спросил я старика и кивком указал на собаку.

- Да Бог его знает... В степи нашёл, давно. Видать, охотился кто, да и подстрелил. Думали, помрёт. Бросили. Да, Михей?

Пёс повернул к старику огромную голову и зевнул, блеснув клыками. Старик подошёл к нему, потрепал по холке и поманил за собой. Они ушли бесшумно, как будто растворились. А я остался сидеть у потухшего костра.

Перед самой зарёй я разбудил товарищей. Мы сели с братом в камышах и ждали утку, тихонько переговариваясь.

- Слушай, а есть тут балка рядом? - спросил я, вспомнив ночного гостя.

- Рядом нету. Есть, но довольно далеко. Километров шесть. Там дед живёт, хороший мужик. Только немного того... С придурью.

- Чего?

- Ну, буйный маленько. Как-то сенник у него загорелся, а там собака его закрыта была. Он полез отпирать, чуть не угорел. А собаку не спас. Жалко. С тех пор чуть огонь где рядом видит - бежит проверять. В прошлую неделю, говорят, приезжих так шуганул, что те рванули в город прямо ночью, даже вещи побросали.

- Собаку его Михей звали?

- Да. И к нам приходил что ли ночью?

- Приходил. С Михеем и приходил.

Брат пристально посмотрел на меня, потом пожал плечами и отвернулся.

После пятиминутного молчания он вдруг воскликнул: "Так это он другую собаку себе завёл!"